Ровно месяц назад я взяла и поехала в Киев. И надо, что ли, написать об этом.
Потому что событие это воистину эпохальное. Во-первых, Киев. Три года хотела его увидеть, и вот, наконец. Во-вторых, первый в жизни выезд за границу и такой важный международный акт, как лишение таможенной невинности. Белорусский таможенник мучительно сличал меня с фотографией в паспорте, и я готова его понять. В-третьих, баба с мечом (злые языки говорят, что с ножом и доской для резки). Колоссальная конструкция, встречает и провожает все поезда. Устрашающа. Блестит на солнце. Видела ее дважды из окна поезда, а больше, слава богу, ни разу не видела.
Киев мне понравился. НЕПЛОСКИЙ, веселенький. Горы, пригорки, Владимир с крестом стоит. И во всем чувствуется какой-то подвох. Вот, например, Андреевский спуск. С одной стороны он, конечно, спуск, чего уж там скрывать. А с другой, стало быть, подъем. Но, с какой стороны не подойди, влачиться по нему одинаково нелегко. Или вот скульптурный мужик около арки Дружбы народов (со стилистической точки зрения - совершенно безнадежное название). Хотя там уже совсем неприлично, лучше молчать.
Самое классное в Киеве - его непринужденность. Я бы хотела немного пожить там, чтобы поправить свои отношения с суровым Петербургом. Если последний - город-музей, то Киев, по аналогии, - город-шинок, с искусственными подсолнухами по углам. Ибо что может быть прекрасней конных памятников Киева, таких же устрашающе ущербных, как антураж среднестатистической едальни "в украинском стиле".
Киев мне правда понравился. Мне не мог не понравиться город с таким количеством архитектурной нечисти. Например, на Большой Житомирской сидит горгулья, смотрит вниз и ржет. И я прекрасно понимаю ее чувства. Что до Дома с химерами, то я просто-напросто хотела бы в нем жить. Кстати, в Киеве есть еще одно таинственное место - филфак (опис-е чит. в известн. кн. тов. Булг-ва). Там бы я жить не хотела.
С Киевом я еще не закончила, ай'л би бэк и много чего увижу. И на Андреевскую церковь еще раз пойду смотреть - расстарался Растрелли. Держите ее там, что ли, пока совсем не уползла.
Потому что событие это воистину эпохальное. Во-первых, Киев. Три года хотела его увидеть, и вот, наконец. Во-вторых, первый в жизни выезд за границу и такой важный международный акт, как лишение таможенной невинности. Белорусский таможенник мучительно сличал меня с фотографией в паспорте, и я готова его понять. В-третьих, баба с мечом (злые языки говорят, что с ножом и доской для резки). Колоссальная конструкция, встречает и провожает все поезда. Устрашающа. Блестит на солнце. Видела ее дважды из окна поезда, а больше, слава богу, ни разу не видела.
Киев мне понравился. НЕПЛОСКИЙ, веселенький. Горы, пригорки, Владимир с крестом стоит. И во всем чувствуется какой-то подвох. Вот, например, Андреевский спуск. С одной стороны он, конечно, спуск, чего уж там скрывать. А с другой, стало быть, подъем. Но, с какой стороны не подойди, влачиться по нему одинаково нелегко. Или вот скульптурный мужик около арки Дружбы народов (со стилистической точки зрения - совершенно безнадежное название). Хотя там уже совсем неприлично, лучше молчать.
Самое классное в Киеве - его непринужденность. Я бы хотела немного пожить там, чтобы поправить свои отношения с суровым Петербургом. Если последний - город-музей, то Киев, по аналогии, - город-шинок, с искусственными подсолнухами по углам. Ибо что может быть прекрасней конных памятников Киева, таких же устрашающе ущербных, как антураж среднестатистической едальни "в украинском стиле".
Киев мне правда понравился. Мне не мог не понравиться город с таким количеством архитектурной нечисти. Например, на Большой Житомирской сидит горгулья, смотрит вниз и ржет. И я прекрасно понимаю ее чувства. Что до Дома с химерами, то я просто-напросто хотела бы в нем жить. Кстати, в Киеве есть еще одно таинственное место - филфак (опис-е чит. в известн. кн. тов. Булг-ва). Там бы я жить не хотела.
С Киевом я еще не закончила, ай'л би бэк и много чего увижу. И на Андреевскую церковь еще раз пойду смотреть - расстарался Растрелли. Держите ее там, что ли, пока совсем не уползла.